Бал у Князя, или Невероятные приключения Нежданы Приваловой

ЧАСТЬ 5

«А кто не хочет ангажироваться, — подумала я, — тихонечко линяет в сторону буфета».

— Обворожительная, — раздался у меня над ухом звонкий мужской голос, — могу я ангажировать Вас на танец.

Передо мной стоял бравый военный, вероятней всего гусар, какого-то там полка. Ментик с позолотой на одном плече и узкие синие рейтузы, заправленные в высокие до блеска начищенные сапоги, выгодно подчеркивали ширину плеч и стройность ног этого, без преувеличения, красивого мужчины. Закрученные усы на безукоризненно выбритом лице и легкий шлейф дорогого алкоголя, выдавали в нем того еще сердцееда и безжалостного соблазнителя. Все в его облике, от улыбки до отточенных бесконечными балами движений, было рассчитано на моментальную победу над очередным женским сердцем, которых у него, как я думаю, была большая коллекция.

Улыбаясь гусару и хлопая ресницами, на манер фарфоровых кукол, я мылено позвала дуэнью: «Роза! Роза, что делать? Роза, да отзовись же ты, наконец!»

Гусар, предложил мне руку и я, не очень разбираясь в тонкостях бального этикета, почти протянула ему свою, как в голову сиреной раздался голос, потерявшейся было Розы.

«Не вздумай даже, — мысленно кричала моя опекунша, — подавать ему руку, — вы же не представлены друг другу. Ты просто не имеешь права сама заводить знакомства или, не приведи Господи, танцевать с незнакомыми тебе мужчинами. Тем более с гусарами. А еще тем более конкретно с этим!»

Сделав протянутой гусару рукой какой-то совершенно немыслимый пируэт, окончившийся на юбке моего бального платья, которое, как оказалось, срочно необходимо было разгладить, я решила уточнить.

— Прости, любезный, — обратилась я к военному, — а мы разве знакомы? — поинтересовалась я.

— Нет, — четко ответил гусар, — но всю жизнь мечтал познакомиться с такой прекрасной незнакомкой.

— В таком случае, — сказала я, небрежно обмахиваясь веером, — вы вполне в состоянии подождать еще немного, раз прождали возможности со мной познакомиться всю свою жизнь.

— Зачем? — удивился гусар.

— Чтобы найти того, кто представит нас друг другу, — наивно хлопая ресницами, ответила я.

Опешивший было воин, быстро нашелся, предложив: «А может сначала мазурка, а потом представление?»

Оценив степень наглости, как «очень сильная», я ответила: «Предполагаю, что потанцевав с незнакомым мужчиной мазурку, я устрою такое представление для присутствующих здесь господ, что в Вашем, нуждаться уже не буду».

Гусар заметно погрустнел, но решил так просто не сдаваться: «Скажите, королева моего сердца, кто бы мог представить нас друг другу, и я тот час устрою это для Вас».

— Я думаю, Князь не откажет Вам в любезности, — ответила я, — тем более, что я кроме него и графа Калиостро больше ни с кем не знакома.

Кандидатура предложенных мной мужчин как-то не вдохновила гусар и он, устремив на меня свои небесно-голубые глаза с легкой поволокой произнес: «А может, ну их эти условности?»

Я посмотрела на гусара, и глубоко вздохнув, от чего грудь в декольте платья призывно колыхнулась, произнесла: «А действительно, к чему церемонии?! Давайте оставим условности другим».

Во время моего монолога лицо гусара с каждым словом озарялось все больше и больше, и чуть не лопнуло на последней фразе, которая прозвучала примерно так: «Я так хотела сказать Вам это с самого первого Вашего слова, но условности не позволяли, а раз мы их отбрасываем, то я говорю Вам, а пойдите как к черту, Ваше Благородие!»

Несмотря на гремевшую мгновение назад музыку, в зале опять воцарилась тишина.

«Они, что там, звук вырубают, что ли?!» — подумала я и в ответ получила так же мысленно «Нет. Звук смолкает сам, — сообщил мне Князь, — исключительно от Ваших ответов».

Найдя Князя глазами, я мысленно поинтересовалась: «И, что не так?»

«Ничего, кроме того, что до Вас, так поручика еще никто не посылал»

«Что вообще никто?» — удивилась я.

«Нет, — ответил мне граф Калиостро то же, кстати, мысленно, — посылать, конечно, хоть и редко, но посылали, но вот так, что б даже до мазурки. Такого еще не было».

«Скажите граф, если не секрет конечно, — обратилась я к Калиостро, — почему Вы не сопроводили меня к госпоже Смерть?»

«Понимаете, дорогая графиня, — ответил, не задумываясь граф, — к этой госпоже у каждого из нас своя дорога. И не верти тому, кто скажет, что не встречался с этой дамой.

Я как маг, и поверьте мне, не самый слабый, просто не имею право вмешиваться в Вашу жизнь, даже косвенно. Все Ваши действия, графиня, должны быть результатом исключительно Вашего выбора. И никак иначе».

Я посмотрела в глаза графа и почему то ему поверила. В них не было страха, в них была усталость от бесконечной жизни и такая тоска, от человеческой предсказуемости. Продолжили разговор мы уже вслух.
— Я верю Вам граф, — сказала я, — было бы очень странно, если б Вы боялись Смерти.

— Скажите, Неждана, — обратился ко мне граф, придерживая за локоток, — Вы любите гадания?

— Только святочные, — ответила я, — мы дома очень весело проводим Сочельник и Рождество. Так вот, на Сочельник у нас обязательно гадания.

Граф улыбаясь уголками губ, удивленно приподнял одну бровь.

— Да, граф, — сказала я, заметив эту полуулыбку, — ничто человеческое нам не чуждо. И желание знать, что произойдет в наступившем году неистребимо, но, — я сделала небольшую паузу, акцентируя внимание на том, о чем пойдет речь, — в нашей семье все гадания шуточные, и плохих предсказаний просто не существует. Всем, кто примет участие в нашем празднике обязательно будет предсказано какое-нибудь хорошее или очень хорошее событие.

— Но ведь это обман, — уже не скрывая улыбки, сказал граф.

— Это, смотря как на это посмотреть, — ответила я, крутя в руках веер, — кому станет лучше, если человек за ранее узнает, что его ждут проблемы, болезни, нищета или смерть? — спросила я и тут же ответила, — никому. А если человек будет жить надеждой на что-то доброе и хорошее, что обязательно должно произойти в его жизни — это ведь Святочное гадание, то и невзгоды в будущем ему будет легче перенести. Мне так кажется, — завершила я мысль, уточнив у графа, — простите, я не слишком болтлива для бала.

— Что Вы графиня, — смеясь, ответил граф, — Вы просто прелестны. И надо отдать должное, в ваших рассуждениях есть доля правды.

— Спасибо, Вы слишком добры ком не, граф, — слегка краснея, ответила я, — но я впервые на балу и понятия не имею, как себя положено вести и о чем принято говорить.

— Графиня, — ответил Калиостро, едва касаясь губами пальцев моей руки, затянутой в перчатку, — как говорят в Вашем мире, не заморачивайтесь, кажется так?

— Именно так, — смеясь, подтвердила я слова графа.

— Вот и воспользуйтесь мудрым советом своего времени, — предложил граф.

— Я постараюсь, — честно ответила я.

— Графиня, в очередной раз убеждаюсь, что, Вы бесподобны, и беседовать с Вами для меня большая часть и удовольствие, но, — граф выразительно показал глазами на расступающуюся перед нами людскую толпу, — к Вам уже спешит кавалер, которому, вот уж действительно, не принято отказывать.

Я посмотрела в сторону расступившейся толпы и чуть не ахнула. К нам неспешно направлялся сам король Франции, не пойму только какой из них, со всей своей свитой.

— Ваше Величество, — присела я в глубоком реверансе, мысленно зовя Розу на помощь.

— Дитя мое, — сказал король, и широко взмахнув рукой, остановил движущийся за ним поток придворных, — подойдите к Нам! не бойтесь! Короли Франции не кусаются, — пошутил король, — разве что самую малость, — придворные учтиво засмеялись, передавая друг другу шутку короля, приукрашая ее и восхищаясь остроумием Его Величества.

Я очень медленно направилась в сторону короля мысленно, на чем свет стоит, чихвостя ветреную дуэнью.

«Детка, ты меня звала, — раздалось наконец-то у меня в голове, и тут же — о, король, откуда он здесь?»

«От туда, — ответила я Розе, взглядом показывая направление, откуда появилось Величество, — Роза, что делать?»

«Понятия не имею, — беспечно ответила Роза, — поговори с ним, видишь, монарх жаждет общения, а там действуй по обстановке».

«Вот помогла так помогла, — подумала я в след своей сладкой тетке».

«А чем тебе собственно помочь? — спросила Роза, в которой, вероятно из-за моего тона вполне могла проснуться совесть».

«Скажи мне, хоть какой это король? — взмолилась я».

«Французский, — тут же ответила Розалия и с чувством выполненного долга спросила, — еще помощь нужна?»

«Нужна, — не дала я слинять к кавалерам нетерпеливой тетушке, — какой по счету? Ты знаешь, сколько их там, тех королей было? И не сосчитать».

Роза задумалась, а потом сказала, как отрезала: «Так у Князя спроси, — таким тоном, типа, сама догадаться не можешь?! И растворилась в бальном тумане.

Я вздохнула, и ничего не придумав лучше, мысленно обратилась к Князю: «Прости, Бога ради, Ваше Сиятельство, но не могли бы Вы подсказать мне бестолковой — что это за король французский?»

«Это — Людовик XV», — тут же отозвался Князь.

«Тот, которому отрубили голову?» — поинтересовалась я.

«Нет. Отрубили голову Людовику XVI, его внуку, во времена Великой французской революции».

«Гильотиной?» — уточнила я.

«Какое знание истории?! — не то удивился, не то восхитился Князь, — да, именно гильотиной».

«Отлично, — подумала я, — а этот тогда чем знаменит?»

«Оленьим парком, — ответил Князь, — если Вам, дорогая графиня, это о чем-то говорит».

«Разберемся, — заверила я Князя и, подняв опущенные во время мысленной беседы глаза на монарха поинтересовалась, — ну, что Ваше Величество, как там «Олений парк»?

Придворные ахнули, у короля глаза выкатились из орбит, в зале, в очередной раз повисла тишина, а я мысленно замычала: «Что опять не так?»

Всхлипывающий от смеха Князь не сразу смог ответить на этот, уже ставший традиционным за время моего пребывания на балу, вопрос. На помощь пришел граф Калиостро: «Все так, дорогая графиня. Все так, — зашептал граф у меня в голове, — просто такой молодой девушке как Вы, не очень прилично интересоваться, как идут дела в «Оленьем парке».

«Ну, и как они там идут, граф», — запоздало поинтересовалась я.

«Все, как у Вас говорится, пучком, — сообщил мне граф, — дела идут, контора пишет».

«В смысле, контора?» — не поняла я.

«Простите, графиня, — извинился Калиостро, — это я к слову сказал».

«А по существу можно, — попросила я, — а то с королем сейчас удар приключится. А я останусь виновата».

«Если по существу вопроса, — проинформировал меня включившийся в разговор Князь, — так «Оленьим парком», называется место, где маркиза Помпадур взращивает для своего монарха молоденьких девушек, для разнообразных удовольствий».

«Другим словом, бордель?» — решила внести ясность я.

«Да, — практически хором ответили мне мои мысленные собеседники».

«Вот это я спросила!» — сама себе поразилась я.

Но делать нечего. Король не может весь вечер столбом стоять и глазами хлопать. Надо выходить из создававшегося щекотливого положения. И я решила выйти.

— Я, в принципе, уточнить хотела, — решила прикинуться дурочкой я, — как там охота на оленей? В парке проводите или лес предпочитаете?

Король шумно выдохнул, а за ним и вся королевская свита, посмотрел на меня очень внимательно, даже слегка голову наклонил в мою сторону и произнес: «Вот так сразу и сказала бы, что тебя охота интересует, а то я невесть, что уже подумать успел. Если по поводу оленьей охоты, то Мы отдаем предпочтения лесным угодьям».

«Великолепно, Ваше Величество, — ответила я, — в угодьях оно куда лучше охотиться на оленей, чем в парке».

Обстановка, мною созданная развеивалась плохо. Можно сказать совершенно не развеивалась, но хоть не накалялась, и то, Слава Богу! Придворные косились и перешептывались, а некая мадам, вероятней всего небезызвестная маркиза, сверялась с какими-то списками и бумагами.

— Мы изволим танцевать, — сообщил всем король.

— Не отказывайте себе, Ваше Величество, — сказала я, чем тут же заработала выпученные глаза, не только придворных, но и всего зала.

— Менуэт, — сказал король, и взмахнул рукой.

Заиграли скрипки и клавесин. Король сделал странный жест руками и ногой в мою сторону.

«Что это, граф? — поинтересовалась я.

«Вас пригласили на самый главный бальный танец эпохи Людовик XIV, ну и по традиции всех остальных Людовиков», — ответил мне граф.

«Он сложный?» — поинтересовалась, так на всякий случай, потому как, что-что, а менуэт я точно никогда не танцевала.

«Ужасно, — сообщил мне радостно граф, — его разучивали годами и танцевали медленно, уделяя особое внимание движению рук, повороту головы и тому подобному».

«Мне его не осилить, даже с Вашей помощью, — сообщила я очевидное, — что будем делать?»

«Отказать королю, графиня, Вы не можете. Это скандал», — веско произнес Князь прямо у меня в голове.

«Так ведь король этот давно тю-тю, в смысле умер», — попыталась выдвинуть свои доводы в пользу отказа от танца, я.

«Умер, не умер, а скандал нам не нужен», — подытожил граф, — предложите что-нибудь, графиня, Вы же девушка продвинутая, так сказать».

«Могу предложить сальсу, — тут же нашла альтернативу я, — а что, я отлично танцую сальсу, и совершенно не умею менуэт, а король точно в сальсе не силен. Куда ему в таком одеянии сальсу танцевать, он и верхний брейк, навряд ли осилит, не говоря уже о сальсе?!»

«Не надо, сальсу, — взмолился граф, — побойтесь Бога, какая в 17веке может быть клубная латина?! Тогда ведь еще и клубов не было?!»

«Ваши предложения?» — не стала я настаивать на своем.

«Предложите королю павану, гальярду или куранту, — посоветовал граф, — а я Вам буду мысленно транслировать, какие движения следует делать. Может все и обойдется. Без скандала. На этот раз».

Мне очень хотелось спросить, часто ли на балу у Великого Князя Дракулы, происходят скандалы, но дрыгающий ручкой-ножкой монарх, сильно отвлекал от мыслей, и я решила оставить этот вопрос на потом.

— Ваше Величество, — опять присела я в глубоком реверансе, — простите великодушно, но не умею я танцевать менуэт. Может, что другое потанцуем, — на последнем слове я многозначительно повела бровями, предварительно опустив голос глубоко во внутрь, от чего он стал на несколько тонов ниже и бархатистей.

Король хаотичные движения конечностями прекратил. Общая атмосфера ожидания скандала делала мне нервы, как сказала бы Роза, если б была не Таврической, а Одесской. Я застыла с глупейшей улыбкой и немым обожанием в глазах, ожидая, чем это обернется.

Король многозначительно улыбнулся, наверняка голос мой на его все-таки подействовал, и скандал автоматически перенесся на другое время.

— Почему девушка в Вашем, не столь уже юном возрасте, — сделал одному ему понятный намек монарх, — не умеет танцевать менуэт? Такая красивая девушка менуэтом должна владеть в совершенстве — сказал король, протягивая мне руку и приглашая на танец.

Я слегка порозовела, потому как побагроветь, мне не позволил граф, взывая к понимаю сложившейся на балу обстановке, и, прося уважения к маленьким, как он выразился, слабостям, не просто пожившего, а давно уже умершего человека.

Я уважение к умершим проявила, гнев в себе погасила и томно прикрыв глаза как рявкнула: «Не могу знать, чуть не сказала Ваше Благородие, но вовремя спохватившись, сказала Величество, — недосмотрели».

Король понимающе ухмыльнулся и, делая двусмысленные паузы и акценты, спросил: «А, что Вы умеете танцевать?»

Хотелось, вот честно, очень хотелось ответить ему про сальсу, но памятуя о возможности скандала, позволила себе лишь трепет ресниц и робкое: «Можно попробовать куранты».

Король сморгнул и спросил: «Может, Вы хотели сказать, куранту?»

— Конечно куранту, что ж еще, — радостно заулыбалась я, и уже обращаясь мысленно к графу, попросила, — давайте уже начинать, что ли, а то если Его Величество со мной еще немного пообщается, его не в «Олений парк», а в «дурку» отправлять придется. У бедного Людовика и так сегодня день не задался, со мной повстречался.

Музыка все-таки заиграла, и мы пошли танцевать.

Хорошо, что король, как выяснилось позже, выбрал простую куранту, а не сложную. Мы танцевали вдвоем, а все присутствующие улыбались и обсуждали нас, короля с восторгом, меня с недоумением. Нет, я, конечно, очень старалась, и даже иногда попадала в такт, но не всегда.

К всеобщей радости танец закончился и король, предлагая мне руку сказал: «Вы совершенно не владеете искусством танца, милочка. Вас следует хорошо выучить. Я думаю, у меня найдется время для нескольких уроков».

«Молчи, — воскликнул у меня в голове граф, вероятно проникшись кровожадным выражением моего лица, — просто промолчи. Я тебя умоляю».

«О кей, — ответила я графу, — я сейчас молча проглатываю эту шнягу, а Вы граф, исполняете за это, одно мое желание. Идет?»

«Даже не хочу знать, что такое «шняга», — ответил граф, — хочу только уточнить, какое будет желание?»

«Еще не придумала, — честно призналась я, но это будет обязательно что-нибудь грандиозное».

«Но не предсказание будущего», — сразу же оговорил Калиостро.

«Какое будущее, граф? — ответила я, — нам бы с прошлым разобраться».

«И по возможности без скандала, — добавил граф, — я согласен».

Опустив глаза, а заодно и подбородок, я уставилась в пол, разглядывая узор на паркете.

— Почему Вы молчите? — спросил удивленный король.

Я набрала полную грудь воздуха и услышала тихий шепот графа у себя в голове: «Желание, графиня».

«Твою маму, Ваше Величество», — мысленно выругалась я, но вслух лишь пролепетала, — это большая честь для меня, обучаться танцам лично Вами, Ваше Величество!

Щеки мои пылали кумачом, и никто, вернее сказать почти никто не догадывался, что это не легкий стыдливый румянец, украшает нежные девичьи щечки, а едва сдерживаемая силой воли и желанием получить все-таки от графа свое желание, кипучая и могучая ярость, поднимает свою буйную голову.

«Уйдешь ты сегодня уже куда-нибудь — мысленно, ни у кого конкретно, поинтересовалась я, — индюк напыщенный?»

«Уже», — ответил мне граф, и я увидела удаляющуюся от меня венценосную спину.

— Какое счастье! — вслух выдохнула я.

Мои глаза встретились с глазами «елки», которая ехидно заметила: «Я смотрю, Вы, дорогая дебютантка, время даром не теряете. Прямо сразу в «Олений парк» напросилась, ни как-нибудь».

— Изыди, — отмахнулась я от навязчивого недоразумения, — завидуй молча.

Покрутив головой в поисках знакомых лиц, которых, как и предполагалось, рядом не оказалось, я заскучала.

Князь, исполняя роль хозяина бала, был несколько занят наметившейся дуэлью между, так опрометчиво мной отшитым поручиком и неопределенного рода деятельности господином, предъявляющим поручику какие-то претензии.

«Что там происходит, граф, — позвала я Калиостро, уже привычно, мысленно».

«Ничего нового, — ответил граф, — барон требует, чтобы поручик женился на его дочери».

«А барон этот, не Мюнхгаузен? — спросила я, — потому как если это тот барон, о котором я говорю, то он всем известный сказочник и ему никто не верит».

«Думаю, прекрасная графиня, — сказал мне граф, — что барон Мюнхгаузен, просто убил бы поручика, не прибегая к скандалу. Мюнхгаузен прекрасно владеет оружием и с большим удовольствием проткнул бы поручика шпагой, или продырявил бы из пистолета. Это как вам будет угодно, графиня».

«А есть основания к таким требованиям?» — скуки ради поинтересовалась я.

«Скорее да, чем нет, — емко ответил граф, — простите графиня, я буду несколько занят предотвращением узаконенного убийства, так как этот барон с роду оружие в руках не держал, а Ржевский известный дуэлянт и забияка».

«Бог в помощь, мысленно пожелала я, — жаль, что этот барон оказался не Мюнхгаузен, — вздохнула, и переключилась на свою пропавшую тетку — агоу, Роза, где ты? Может, уже вспомнишь, дорогая, зачем ты здесь и уделишь мне немного своего драгоценного внимания».

Роза нашлась не сразу, но когда все-таки нашлась, удивила меня до невозможности.

«Что случилось?» — еле слышно прозвучал у меня в голове поникший голос всегда жизнерадостной тетушки.

Голос Розы показался мне вялым и безжизненным, и я потребовала, — «Это ты мне скажи, что у Тебя случилось?»

Роза шумно вздохнула и сказала: «Не верь мужчинам, Нежа. Никому из них не верь. Все они подлецы и лицемеры».

«Тааак, — протянула, я слово давая Розе время перестать хлюпать носом, — а теперь подробно, что случилось?»

«Он бросил меня, — зарыдала Роза, — и увлекся другой».

«Интересно, на какую Корзиночку он тебя променял?» — действительно интересуясь сложившимся, почти адюльтером, спросила я.

«Ах, — вздохнула Роза, — какая там, Корзиночка?! На бал явилась Нихонсю».

«Дал же Бог имечко, — дернула я головой. — Кто эта Нихо-Лихо? Ты с ней знакома? Откуда взялась?» — из меня высыпались вопросы, как из рога изобилия.

«Новенькая она. В нашем обществе первый раз. Японка, — рыдала Роза, — вот он и увлекся».

«Гейша, что ли?» — уточнила я.

«Нет, — ответила мне Роза, — Гейша — это конфеты с ликером, а эта, — она выдохнула, и изящно высморкавшись в платок, продолжила. — Она из благородных, в смысле из алкогольных будет.

«Сокэ, что ли? — изумилась я, — а кто ее на бал пронес, в смысле, кто ее сюда притащил, короче, Роза, с кем она заявилась?»

«Говорит, — сдала Нихонсю Роза, — что она из сопровождения самураев».

«Час от часу не легче, — подумала я, — вот только опившихся нихонсю самураев, делающих себе на почве передоза харакири, Князю сейчас и не хватало».

Воображение, срочным образом, рисовало мне картины одна страшней другой, и пришлось даже хорошенько помотать головой из стороны в сторону, избавляясь от навязчивых видений, а Розе я сказала: «Плюнь, Розалия. Плюнь, на того мужчину, кто в тебе красоты не увидел. А если увидел и не оценил, плюнь на него дважды. Потому как калека он, эстетико-кулинарный калека. Вот, что я тебе скажу по этому поводу. Гони ты своего Капитана, куда подальше. Пусть теперь его самурайская, — я хотела сказать кто она на самом деле, но постеснялась. Роза все-таки натура утонченная ей про такое знать не положено, хоть она и с опытом. Решила закончить фразу более лояльно, — водка развлекает».

«Она сказала, что она не водка», — грустно выдохнула Роза.

«Конечно, — тут же поддержала я товарку, — кто ж признается в приличном обществе, что он прямой потомок самогона. Все в благородные хотят».

Мы помолчали, и я что б как-то разрядить обстановку поинтересовалась: «Что у вас там еще нового?»

«Ой, — воскликнула Роза, — у нас там совершенно новый мужчина появился. Наполеон».

«Это который бенди, торт или император?» — решила сразу определиться я, так как удивляться на этом балу уже ничему не приходилось. И вполне могло обнаружиться, что сам Император НаполеонI Бонапарт, прихватив с собой бутылочку бренди «Наполеон» и тортик тезку, явился к милейшему Князю Дракуле, весело кутить и развлекаться.

«Роза, — позвала я притихшее Сиятельство, — ты чего молчишь?»

«Я не знаю», — расстроено ответила Роза.

«Что ты не знаешь?» — не поняла я.

«Я не знаю, — пояснила Роза, — как отличить одного Наполеона от другого. И поэтому я не знаю, какой это Наполеон».

«Так, Роза, — сказала я, — сосредоточься и вспомни. Этот твой новый мужчина, который Наполеон — он крепкий, как капитан Морган, сладкий как ты, или в такой шапке, треугольной?

Роза задумалась, а потом радостно сообщила: «Про шапку ничего не помню, у нас кавалерам в помещении в головных уборах не прилично находится, а вот по поводу остального точно могу сказать мужчина крепкий, а целуется как сладко…», — и моя дуэнья утонула в мечтах и воспоминаниях.

«Э, Розалия, — решила я спасти утопающую, хотя это и есть дело рук их самих, — а откуда про поцелуи инфа? Опыт?»

Роза, вынырнув из бушующего моря эмоций совершенно спокойно ответила: «Конечно опыт, что же еще?! Просто опыт может быть свой и чужой, как и ошибки. Так вот, деточка, — Роза, вдруг вспомнила, что она старшая в нашем тандеме, — учится лучше на чужих ошибках».

«А опыт приобретать самостоятельно, — закончила я зависшую в воздухе мысль, — и вот теперь скажи мне Сиятельство Таврическое, почему ты до сих пор не окучила крепко-сладкого мужчину марки «Наполеон», а рыдала из-за какого-то там капитанишки.

«Он не какой-то там», — попыталась возразить Роза.

«Он, — я сделала эффектную паузу, — разбил тебе сердце! А Наполеон, между прочим, может оказаться императором, — добивала я, — а ты, если подсуетишься — императрицей!

«А какой из них император? — заинтересовалась моя тетя-торт.

И вот, что ей на это ответить, если не императором из троих может оказаться только тот, который сладкий и который торт, но возможно именно он классно целуется?! А это надо заметить тоже очень неплохо.

«Знаешь, Роза, — выдала я, — бери, какой есть. Там разберешься. Может и не нужен тебе будет к тому времени император. Если окажется, что император тот, который в шапке, так этот тебе точно не нужен».

«Это еще почему?» — поинтересовалась Роза.

«Он войну 1812 года проиграл, — сказала я, — зачем тебе неудачник».

«Фу, лузер, — скривилась Роза, — в шапке брать не буду».

«Иди, давай, действуй, — напутствовала я дуэнью, — а то пока мы с тобой выясняем, нужен он тебе или нет, очередная Метакса объявится и наложит лапу на твоего Наполеона».

«Не наговаривай на Метаксу, — вступилась моя Светлейшая донна за греческий коньяк, — она очень мягкая и такая приятная, прям душу греет. А главное, ведет себя достойно, не то, что некоторые японки, — пустила шпильку Розалия, — хотя у них там, в Греции, знаешь как с мужиками трудно?»

«А где с ними легко? — поинтересовалась я, — в Голландии вон, тоже не все так просто. Голландия она вообще — страна контрастов, и ничего. Живут же как-то».

«А, что собственно, Вы молодая леди, имеете против Голландии?» — услышала я в своей голове скрипучий старческий голос.

«Против? — совершенно искренне удивилась я, — да, как Вам, милейший, такое в голову могло прийти!»

Поискав глазами говорившего в моей голове и так его и не обнаружив пришлось продолжить свою пламенную речь в никуда, — я, между прочим, в восторге от трех вещей: голландской живописи, тюльпанов и грибов».

«Каких грибов? — удивился старичок. Судя по всему по поводу живописи и тюльпанов наши мнения совпадали.

«Галлюциногенных, — сказала я, — каких же еще, — а вы сами кто, простите, будете? И что собственно вы в моей голове делаете? — решила поинтересоваться я.

«Я, деточка, Хендрик Антон Лоренс, — представился вписавшийся в разговор дедуля, — слышали о таком?»

«Если я скажу, что слышала, но не могу вспомнить, что именно — Вы мне поверите?» — сгорая от стыда, спросила я. Было крайне неловко от того, что я слыхом мне слышала о таком, судя по его представлению, выдающемся деятеле.

«Эх, молодость, — вздохнул голландский Антон, — я, деточка, физик. Нобелевской лауреат 1902года, создатель классической электронной теории».

«Простите великодушно, — попросила я, — не сильна я в физике».

«Зато в грибах великолепно разбираетесь», — поддел меня старичок и отключился.

Роза, нашего с физиком разговора не слышала, а потому оставшись на своей волне, продолжила тему: «Про Голландию ничего не слышала, говорить не буду, — ответила мне Роза, потихоньку припудривая носик, — а вот про Грецию слышала. Сложно у них там все. Исторические предпосылки, этническая обусловленность, память клеток», — давила на меня Роза интеллектом, и где только слов таких нахваталась?!

«Всем сейчас сложно, — философски заметила я, — а ты пойди и срази наповал этого несчастного, своей красотой. Помнишь, красота — это страшная сила?! Иди уже давай, примени ее по назначению».

Роза растворилась, как и не появлялась.

«Что-то давненько меня никто ангажировать не пытался, — подумала я, — как-то даже странно. Я на балу уже, столько времени и ни одного разбитого сердца. Вон мой торт и та успела и свое разбить и по чужому потоптаться. Живут же люди!» — завистливо вздохнула я.

>

Что вы думаете по этому поводу? Напишите, пожалуйста!

Ваш e-mail не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.